Казалось бы, уж что-что, а камерная музыка далека от литературы.  Никакого баловства вроде всяких литературных сюжетов и эпиграфов: самая настоящая «чистая музыка»!

Не тут-то было. Вы помните слова Яворского о том, что чистой музыкой человечество называет ту музыку, смысл которой попросту был забыт?

Связь сонатной формы с литературой прочнее, чем мы могли бы представить даже в самых смелых фантазиях.

Она «возникла под сильнейшим воздействием риторики: принцип трехчастности, характерный для сонатной формы, отразил трехчастную структуру ораторской речи (exordium – medium – finis), разработка как элемент музыкальной формы возникает из учения о таких обязательных элементах ораторской речи, как confirmatio и confutatio (обоснование и опровержение)».

(курсив мой. – А.Б.)

Таким образом, и тут нет «чистой музыки»: даже в сонатах авторы нам что-то все-таки упорно и настойчиво говорят, причем построено все это говорение на законах риторики (науки о построении речей). Говорят – что? Каждый должен понять сам для себя, в связи с каждой сонатой в отдельности. Очевидно только, что тут нужно заранее спланировать свою «речь», как следует выстроить ее.

(Закавыченная цитата – из книжки Musica Literaria. Идея словесной музыки в европейской поэтике, А.Е.Махов. М., 2005)

См. также развенчание еще одного примера «чистой музыки»: Хорошо темперированный клавир Баха, основанный на звуковых символах