Тот самый листок с древом тоже здесь прикрепляю – с теми же целями. Сторона 1, сторона 2.

В этом древе есть по кр. мере одна неточность в оформлении (уже исправленная в последующей книге Н.В. Благово «Шесть столетий»), но в целом (по крайней мере несколько линий первой стороны) уже нашли свое подтверждение.

Кстати о Мих. Дмитриевиче. Он был губернским секретарем (это я знаю благодаря «Шести столетиям») и (как вчера узнала с сайта жертв политических репрессий в СССР) был расстрелян вместе с Натальей Игнатьевной Благой-Дуровой.

Апдейт 2 декабря 2011: Зашла сегодня на тот же сайт жертв политических репрессий и не нашла прямого упоминания о расстреле (могла ли информация на сайте поменяться за полгода? или я в прошлый раз что-то попутала?) В любом случае – линия с Дуровыми вчера неожиданно продолжилась после того, как мне позвонил историк, который занимается этой семьей. Предстоит совместно прояснить пару моментов, если получится.

Тут уже мелькало где-то, что примерно месяц тому назад я решила разыскать в недрах Ленинской библиотеки (РГБ) архив бабушки Нечаевой, сданный нашей семьей в 1980-х. С тех пор я периодически возвращалась к этому «проекту», и в итоге пару дней назад оказалась в  отделе рукописей РГБ (кстати, над дверью туда есть надпись – «на благое просвещение», я, конечно, хмыкнула, ее увидев =)). Подержала в руках опись архива Нечаевой – основательное издание с именами хранителя, составителя, редактора, а также того человека, кто в 2009-м пересчитывал и сверял каждый листок архива. (Спасибо всем этим людям!) Всё очень серьезно! Одна опись составляет более чем 100 страниц.

Беглый просмотр «экспонатов» в архиве меня сильно заинтриговал. Письма от Бонч-Бруевича, И. Розанова, от родственников и потомков Чехова, Пушкина, Белинского, письмо от А.Г. Достоевской, выписка из тетради  А.Г. Достоевской «На смертный случай»… (ну и, разумеется, интенсивная переписка с внуком Достоевского – А.Ф. Достоевским, с которым бабушка Нечаева очень дружила, а заодно его автобиография (автограф), завещание, фотография с фронта и многое другое…) Письма от мюнхенского издательства Р. Пипер и К (на немецком языке, 1925-26). Письма от Андре Мазона (на французском, конечно, в 1927-м, 1939-м). 1956-й: резолюция по какому-то докладу Д.С. Лихачева. 1950-е: «Текстология русской литературы» – курс лекций, читанных для студентов МГУ. Записная книжка 1904-1912 гг. Пьеса о жизни Белинского, в 4 действиях. Неоконченные черновики книг: воспоминания о создании первого Музея Достоевского, о работе над исследованиями творчества Вяземского, Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Белинского… Это всего лишь разрозненные «артефакты», то, на что упал мой взгляд. А всего там 20 папок, количество листов – 14 584.

До того, как оказаться в отделе рукописей, я уже побывала в архиве РГБ (сотрудники которого были необычайно любезны со мной, а я, в свою очередь, прониклась к ним большим уважением, особенно к Л.М. Коваль, проделавшей колоссальную работу над «Книгой памяти Российской государственной библиотеки» – где, кстати, значится и бабушка –  и написавшая множество книг, которые я хочу изучить позже).

…Так вот, в архиве я видела «личное дело» бабушки. Вообще говорить обо всем этом можно долго, но вкратце: оказалось, бабушка Нечаева работала еще до войны главным библиотекарем отдела рукописей Ленинской библиотеки (у нас в семье это всегда скромно называлось «работала в архивах»), т.е. непосредственно в ее ведении, как понимаю, и находились рукописи классиков (вот откуда ее внимательное отношение к тексту, к фактам, о котором говорил папа). Сам музей Достоевского, основанный ею, оказывается, существовал вначале в стенах библиотеки. Уволилась из библиотеки бабушка в 1941-м, когда всю Центральную музыкальную школу (где учился папа) эвакуировали в Пензу – с эшелоном Ленинки бабушка выехала туда же.

Я видела фотографии бабушки в юности (романтичнейшая барышня, окончившая частную женскую гимназию с золотой медалью, изучавшая искусство в Италии, окончившая Высшие женские курсы как раз на рубеже революции, в 1916-17-м…) и в 1930-е (ударник второй пятилетки – именно в мужском роде! – человек, которому не на кого опереться, как только на самого себя – в мужском костюме, с мужской прической, сухой, аскетичный взгляд…) Проглядела анкету, где бросилось в глаза, что в партию она не вступала (мама мне потом это подтвердила – действительно не вступала, в течение всей жизни; а находясь на таких постах и не вступать при этом в партию… это требовало определенного мужества и принципиальности, как я понимаю).

В общем, я уяснила главное: бабушка была немыслимо скромным человеком. Никак не уступая в «мощи» дедушке (если не превосходя), она при этом вела аскетичную, посвященную исключительно работе жизнь, не стремилась к орденам и медалям, не «делала себе имя», никогда  не «выпячивала» себя, свои заслуги, не говорила в семье о званиях, должностях и т.д. и т.п. Я бы даже сказала, эта скромность – даже чрезмерна… Уж по крайней мере родственники могли бы знать, чем человек занимался! Не сунь я свой нос в архивы, я бы многого о характере бабушки, о том, кем она была, просто не узнала бы. И это все-таки было бы… неправильно.

Вообще когда все это вот так узнаешь, «сюжет» за «сюжетом», возникает ощущение, словно читаешь увлекательный роман. С тайнами, интригами, переплетениями… И если по дедушкиной Благовской линии очевидно осталось много тайн, которые тайнами и останутся (он же просил написать на могиле: «в небо закинуты ключи»), в том числе касательно родства с Рюриком (исключать которое нельзя, см. книгу Н.В. Благово «Шесть столетий…») и с Романовыми (через мифическую фигуру Александра Первого, что зафиксировано в семейном древе рукой папы и что, безусловно, достаточно интригующе звучит, чтобы начать в этом рыться – хотя мы как-то спокойно к этому относимся)), по крайней мере за многие десятилетия никто этим из нас так и не занялся и не факт, что еще займется…)

…то, получается, бабушкина история интересна не меньше. Она всегда говорила, что она из простой семьи, даже фигурировали сведения об отце-тамбовском крестьянине, служившем счетоводом на железной дороге (но тогда непонятно, как же бабушка училась в частной гимназии и ездила в Италию искусство изучать? Странно…) А потом, мне было бы просто любопытно почитать эту ее переписку с разнообразными персонажами.

Собственно,  я так и поступлю – периодически (когда будет время) буду наведываться в РГБ в зал с надписью «на благое просвещение» ))

Нужно уведомить общественность о пропаже третьего тома «Пушкина» Д.Д. Благого-старшего

В двух словах: речь о последней книге литературоведа-пушкиниста Д.Д.Благого (1893-1984), над которой он работал в последний период жизни. Рукопись исчезла после его смерти; нельзя исключать того, что она могла быть тайно продана в какую-нибудь частную коллекцию.

Пропаже рукописи предшествовал вывоз всего ценного из  квартиры Д.Д. Благого-ст. в Лаврушинском. Вещи вывез спешно, ночью, сразу после смерти ученого (дайте мне выговорить и не запутаться)… сын первого мужа его второй жены.  Полудетективные обстоятельства, при которых этот чужой моему деду человек стал наследником бОльшей части его состояния, я здесь  опущу, потому что речь о книге.

Скажу только, что  с этой истории  (пропажа третьего тома) и тех нервов, что были потрачены моим отцом -   Д.Д.Благим-мл.  -  пытавшимся найти рукопись, и началась история его болезни. Спустя год после смерти Д.Д.Благого-старшего у Д.Д.Благого-младшего была обнаружена неоперабельная злокачественная опухоль; умер  он от рака еще через год, в возрасте 56 лет.

Я уже рассказывала, что периодически запускаю руку в архив своих предков и вылавливаю оттуда всякие интересные вещи.

Вот что попалось мне на этот раз в книжном шкафу. Это книжка А.Грина (роман «Золотая цепь»), которую нам в детстве читала мама. Только позже, когда мы выросли, мы оценили по достоинству тот факт, что этот самый экземпляр  автор подарил нашему дедушке, литературоведу Д.Д. Благому, в далеком 1925-м году.

Вот надпись на обложке книжки (обветшавшей со временем, читанной-перечитанной), еще с буквами i и ять:

«Софии Рафаиловне и Дмитрию Дмитриевичу Благим от автора на тихую и добрую память. А.С. Грин. 6 ноябрь 1925 г.»

Дальше надпись продолжается, но листок порван – он пропутешествовал всю эвакуацию, пережил войну, мало ли что могло случиться, из-за чего он порвался… Как жаль! Там явно было еще что-то интересное.

София Рафаиловна была первая жена нашего дедушки. Он ее очень любил, они рядом похоронены на кладбище в Переделкино.

Когда-то, в годы гражданской войны, они жили в Коктебеле (наверное, именно в тех краях общались с Грином?)
У папы (Дмитрия Благого – пианиста и композитора) есть в  незавершенных мемуарах любопытные факты об этой  коктебельской жизни.

Перепечатываю их здесь (кстати, впервые! мемуары папины не были никогда нигде напечатаны, так что оцените эксклюзив):

«Слово Коктебель было у меня на слуху гораздо раньше, чем сам я оказался в этом месте. Не знаю, как это произошло, но думаю, мама не раз говорила с Натальей Михайловной о Волошине и его окружении, кажется, весьма скептически оценивая тамошний их образ жизни. Очень много воспоминаний о Коктебеле хранил, конечно, отец, некоторое время обитавший там в начале гражданской войны. Но вряд ли он слишком распространялся на эту тему хотя бы с той же мамой, ибо период этот вообще был в его жизни довольно смутным – особенно для последующего автора «Социологии творчества Пушкина». Даже много позднее, когда разговор у него с Софией Рафаиловной (его первой женой) заходил об их общих коктебельских воспоминаниях, многое мне, уже взрослому человеку, оставалось неясным, хотя фигурировали там весьма конкретные факты. Например,  как спасала вышеупомянутая София Рафаиловна Осипа Мандельштама, оделяя его продуктами и вещами первой необходимости, которыми он якобы затем ни много ни мало как спекулировал (!). Или как переданный какому-то братишке-матросу для расстрела «буржуй» Д.Д. Благой был великодушно отпущен этим «братишкой» и как с этого момента – выражаюсь схематично – буржуазная психология в нем уступила место прямо ей противоположной».

P.S. К слову: только что я совершенно случайно наткнулась в мемуарах Анастасии Цветаевой (я их обожаю, кстати, и провела с ними в обнимку все новогодние каникулы!!) на одну любопытную для меня фразу. Анастасия Ивановна пишет о том, как она пошла к писателю Потапенко за помощью для его бывшей жены, и там есть такое упоминание:

«Он жил в доме Герцена, где я бывала у Благих, где видела Мандельштама и брата Сони Парнок, Валентина Парнаха«.

Ужасно жаль, что она не стала вдаваться в подробности. Ведь для меня это была бы – зацепка, возможность пролить свет на какие-то семейные истории…  Я дедушку не застала, и про дом Герцена поэтому ничего не знаю. Ну ничего – может быть, попадется еще какая-нибудь случайная находка…

На днях я в очередной раз это проделала и вот что сейчас у меня в руках – и прямо на нашу тему:

Слова в этом кусочке статьи подчеркнуты рукой папиного (т.е. Дмитрия Благого, 1930-1986) секретаря и друга семьи – Н.И.Хоткевич, и сделана вырезка, наверное, ею же.

Печальный факт в том, что эту публикацию, где говорится о важности просветительства и о синтезе искусств, папа не увидел – не дожил до нее два месяца и несколько дней. Похоже, он до последних дней думал, что то, что он делал и как делал – всего лишь знак его какой-то неправильности, «раздвоенности на радость музыки и горечь слов», как он писал.

Смотрите также: «Тому, кто откроет эту книгу»